http://bekizhevasaida.ru/

ЮРИДИЧЕСКИЕ УСЛУГИ

ПРОБЛЕМЫ ДУХОВНОЙ ЦЕННОСТИ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ (ГЕНДЕРНЫЙ АСПЕКТ)

Каждое общество имеет уникальную ценностно-ориентационную структуру, в которой отражается самобытность данной культуры. Набор ценностей, которые усваивает индивид в процессе социализации, ему транслирует общество. Формирование личностной ценностной структуры индивида выступает важнейшим фактором процесса социализации. Следовательно, ценностные ориентациииндивида формируются на основе ценностно-ориентационной структуры общества, в котором он живет.
Посредством ценностей и ценностных ориентаций формируется и одновременно в них же проявляется отношение человека к миру, отношение, в котором отражается освоение мира и происходит самоутверждение, самораскрытие сущности человека как общественного существа. Ценностные ориентации выступают в качестве промежуточного звена, связывающего человека с социальными институтами.
Можно говорить о трех формах существования ценностей.
Во-первых, ценность выступает как общественный идеал, как выработанное общественным сознанием, содержащиеся в нем абстрактное представление об атрибутах должного в различных сферах общественной жизни. Такие ценности бывают как общечеловеческими, так и конкретно-историческими.
Во-вторых, ценность предстает в виде произведений материальной и духовной культуры, либо человеческих поступков, являющихся конкретным предметным воплощением общественных ценностных идеалов.
В-третьих, социальные ценности, преломляясь через призму индивидуальной жизнедеятельности, входят в психологическую структуру личности в форме личностных ценностей, являющихся одним из источников ее поведения.
Различается четыре социальных духовных ценностей: профессионализация, религия, политика, патриотизм.
Важным и необходимым элементом духовной культуры является религия (лат. religio – благочестие, набожность, святыня). Религия – мировоззрение, миропонимание и мироощущение, основанное на вере в реальное существование той или иной разновидности сверхъестественных сил и в их определяющее воздействие на мироздание и жизнь человека.
Религия старше философии и очевидно имеет свои собственные корни. Она скорее нечто «иное» по отношению к философии, поскольку здесь мы имеем дело с реальностью, превосходящей границы и возможности человеческого разума. Эта ситуация особенно ярко ощущалась в эпоху раннего христианства, не видевшего ни малейшей нужды в философском обосновании. И дальнейшая история христианства дает немало примеров того, что религия относится к философии как к своей противоположности. Но при этом в своих истоках религия осуществляется как человеческое событие, как форма человеческого существования. Всегда есть человек, который верит, молится, участвует в культе[1]
Религия имеет человеческую историю, хотя Бог, как источник религиозного понимания, неизменен и пребывает над историей.
Философские концепции бога. Существуют различные типы человеческих представлений о богах:
• политеизм — представление о множестве богов, персонифицирующих какую-либо из сторон человеческой жизни;
• пантеизм — вера в Бога, тождественного природе и миру в целом;
• деизм — идея Бога-Творца универсума, не вмешивающегося в человеческую историю;
• монотеизм или теизм (эти понятия часто используют как синонимы) — вера в единого Бога — высшее Бытие, личное и моральное, Творца, ответственного за свое творение.
Бог — это личность, не нечто, а Некто. В Ветхом Завете Бог описывается в личных терминах. «Я Бог отца твоего, Бог Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова» (Исход 3.6). В христианстве личностные характеристики усиливаются. Самый распространенный образ Бога, который использует в Евангелиях Иисус Христос, это образ отцовства. Бог является основанием всего личного, божественная жизнь участвует в каждой жизни, как ее основа и поддержка. Мыслитель ХХ века Мартин Бубер писал о том, что существует два типа отношений: «Я-Оно» и «Я-Ты». Мир вещей, объектов составляет опыт Оно, целиком пронизанный причинностью. Отношение к Ты ничем не опосредованно, здесь происходит встреча, свободная и целостная. Встреча с Богом происходит, когда Бог открывается как вечное Ты. «Каждое взятое в отдельности Ты есть прозрение к Вечному Ты. Через каждое взятое в отдельности Ты основное слово обращается к нему... К своему вечному Ты люди обращались, называя его многими именами. Когда они воспевали его, наделенное именем, они всегда подразумевали Ты: первые мифы были гимнами и хвалебными песнями. Потом имена вошли в язык Оно; людьми овладевало неодолимое побуждение размышлять об их вечном Ты как о некоем Оно. Но все имена Бога оставались священными; ибо они были не только речью о Боге, но и речью, обращенной к нему».
Сходным образом русский философ С.Л. Франк отмечает, что «говорить о Боге в третьем лице, называть его «он» есть — с чисто религиозной точки зрения — собственно кощунство; ибо это предполагает, что Бог отсутствует, не слышит меня, не обращен на меня, а есть нечто предметно сущее». «Бог всегда при мне и со мной, он всегда меня видит и всегда меня слышит; поскольку я это теряю из виду, я уже потерял самого Бога».
Слово «церковь» происходит от глагола «эккалео" что означает «собирать, вызывать». В древних Афинах «экклесией» называли городское собрание, в котором принимало участие не все население города, а только избранные. Для того чтобы быть участником этого собрания, принимать участие в управлении городом, нужно было соответствовать определенным требованиям. В христианстве изначально под Церковью понималось собрание призванных в общество Господне лиц, услышавших призыв Господа ко спасению и последовавших этому призыву, а потому составляющих «род избранный» (1Пет. 2, 9). Святой Кирилл Иерусалимский. Поучения огласительные и тайноводственные ("Огласительные поучения, бес. 18) говорит, что "Церковью, т. е. созванием или собранием называется соответственно самой вещи, поелику всех созывает и вместе собирает[2]".
Господь Иисус Христос определения Церкви нам не оставил. Давая нам понятие о том, что есть Церковь, Он говорил образами. Примеру Спасителя следовали
и апостолы, и Отцы Церкви. Перечислим основные библейские образы Церкви:
— образ виноградной лозы и ее ветвей (Ин. 15, 1—8);
— образ пастыря и стада (Ин. 10, 1-16);
— образ строящегося здания (Еф. 2, 19—22);
— образ дома (1 Тим. 3, 15; Евр. 3, 6);
— образ брачного союза (Еф. 5, 32). С этим образом связано наименование Церкви «невестой Христовой» (Еф. 5, 23; 2 Кор.11, 2);
—образ Церкви как града Божия (Евр. 11, 10);
—образ Церкви как матери верующих (Гал. 4, 26).
— образ главы и тела (Еф. 1, 22-23).
Известно, что из непреложных атрибутов детства является сказка. Сказка играет категориями пространства и времени. Мифический сказочный мир — это мир во времени, но вне времени, в пространстве, но вне его. Боги могут рождаться и жить бесконечно в любом возрасте.
Если воспринимать сказку как быль, с точки зрения здравого смысла, она превращается в абсурд. Но сказка действует по своей, особой логике, отличной от логики дравого смысла, и единственным абсурдом здесь, была бы вера в недопустимость абсурда (волшебство).
Противопоставленность и непротиворечие. То же самое наблюдается в мифе. «Неразумие» противостоит здесь разумным правилам формальной логики, ибо с точки зрения последних логика мифа для совершения чудесного действия использует некое ложное основание, благодаря которому истина мифа — это особая обманная истина, in falso veritas. Ни к чему не приведут поиски в мифе последовательности и единства, присущих миру здравого смысла. Миф следует только логике комбинирования, до полного исчерпывания возможных комбинаций, «до замыкания логической кривой смысла в круг» [3].
Абсолютное знание — это тот момент, где совокупность дискурса замыкается на самой себе в абсолютном непротиворечии, так что она полагает, объясняет и обосновывает саму себя.
Миф рассказывает о событиях, происходящих в пространстве и во времени. В этом повествовании на языке символов выражаются философские и религиозные идеи, передаётся внутреннее состояния человека, и в этом подлинное значение мифа. Миф — не «выдумка», не «пережиток» прошлого. А некий первичный язык описания, в терминах которого человек с древнейших времен моделировал, классифицировал и интерпретировал самого себя, общество, мир.
Еще на ранних этапах истории люди не только заботились о поддержании своего существования, но и стремились сохранить свое племя, свой род. И все, что способствовало воспитанию человека смышленого, сильного, ловкого, становилось содержанием колыбельных песенок, потешек, загадок, сказок... жизненный опыт, накопленные знания об окружающем мире, мудрые выводы из всего этого взрослых в виде своеобразных поучений преподносились детям в простых и доступных их пониманию формах. О том свидетельствует фольклор. Миф — древнейший литературный памятник.
Миф — это логический инструмент преодоления противоречий. Анализируя семантические оппозиции, которые являются ключевыми для мифологических представлений и ритуализированного поведения некоторых племен, Леви-Стросс показывает, как мифы племени зуньи, например, решают диллему жизни и смерти и как это решение определяет их структуру[4]. Мифологическая мысль движется всегда от фиксации противоположностей к прогрессирующему посредничеству между ними. Проблема не решается, а снимается тем, что пара крайних полюсов заменяется парой противоположностей менее далеких. Противопоставленность жизни и смерти заменяется противопоставленностью растительного и животного царства, которая, в свою очередь, переходит в противоположность употребления растительной и животной пищи. Эта последняя противоположность снимается тем, что сам посредник — мифический герой (Койот, Ворон) — мыслится как животное, питающееся падалью и потому находящееся посередине между хищниками и травоядными.
Измерение истины абсурдно, парадоксально с точки зрения мышления, действующего по законам формальной логики, основным условием которой является, отсутствие противоречий. Истина, мудрость «прикровенна», отсюда самый умный из трех братьев в сказке — Иван-дурак, противостояние которого другим героям лишь по началу выглядит как конфликт глупости и здравого смысла, потом же оказывается, что глупость его — мнимая или притворная, а здравый смысл сродни плоскости и подлости.
Отметим некоторые особенности и различия фольклорного и литературного произведения. В фольклорном произведении — символической системе — нет описаний (образов) не только времени, места, обстоятельств действия, но и внешнего вида действующих лиц. Пейзаж лишь имеет место тогда, когда герой перебирается через реку, поле, лес, но не сам по себе. Рассказчик и слушатель интересуются только действием и больше ничем. Обстановка действия не описывается, и ни изба, ни двор с конюшней, ни соседи, ни даже семейство героя для сказки как объекты искусства не существуют. Кое-где вкраплены точки, частности, отражающие реальность, но не в том цель сказки, чтобы ее изобразить.
Внешний вид героев также не дается. Царевна должна быть хороша собой, но мы нигде не найдем ее портрета: она «такая красавица, что ни в сказке сказать, ни пером написать». Наружность или совсем не описывается, или даются детали, характеризующие тип героя как действующего лица, его атрибуты, но не индивидуальность и не психологический портрет. В этом одно из важнейших отличий сказки от литературного произведения, где каждый герой имеет свою индивидуальность. Он характерен или не характерен для эпохи, он представляет определенную социальную среду, но он не повторим, он имеет свое имя и свое лицо.
В сказке герой обычно не имеет имени. Есть несколько типов сказки, несколько типов героев, но они не представляют собой индивидуальных характеров, и имя «Иван» — это имя типа, а не лица. Тип очень часто определяется социальным положением: царь, князь, купец, поп, барин, батрак, крестьянский сын (называется сердце).
Между автором и читателем существует посредствующее звено — книга (слово), звено, соединяющее образ автора и образ читателя (дети). Авторское произведение, другими словами, переводит образ в слово. Здесь изначальна воображаемая функция, система образов, свойственная данному человеку.
Сказка — жанр литературного творчества, который можно разделить на два основных вида:
1. Сказка фольклорная — эпический жанр письменного и устного народного творчества: прозаический устный рассказ о вымышленных событиях в фольклоре разных народов[1]. Вид повествовательного, в основном, прозаического фольклора (сказочная проза), включающий в себя разножанровые произведения, тексты которых опираются на вымысел. Сказочный фольклор противостоит «достоверному» фольклорному повествованию (несказочная проза) (миф, былина, историческая песня, духовные стихи, легенда, демонологические рассказы, сказ, предание, быличка).
2. Сказка литературная — эпический жанр: ориентированное на вымысел произведение, тесно связанное с народной сказкой, но, в отличие от нее, принадлежащее конкретному автору, не бытовавшее до публикации в устной форме и не имевшее вариантов. Литературная сказка либо подражает фольклорной (литературная сказка, написанная в народнопоэтическом стиле), либо создаёт дидактическое произведение (дидактическая литература) на основе нефольклорных сюжетов.
Фольклорная сказка исторически предшествует литературной.
Слово «сказка» засвидетельствовано в письменных источниках не ранее XVII века. От слова «казать». Имело значение: перечень, список, точное описание. Современное значение приобретает с XVII—XIX века. Ранее использовалось слово баснь, до XI века — кощуна.
Слово «сказка» предполагает, что о нём узнают, «что это такое» и узнают, «для чего» она, сказка, нужна. Сказка целевым назначением нужна для подсознательного или сознательного обучения ребёнка в семье правилам и цели жизни, необходимости защиты своего «ареала» и достойного отношения к другим общинам. Примечательно, что и сага, и сказка несут в себе колоссальную информационную составляющую, передаваемую из поколения в поколение, вера в которую зиждется на уважении к своим предкам.
Фольклорная сказка, в основе которой лежит традиционный сюжет, относится к прозаическому фольклору (сказочная проза). Миф, потеряв свои функции, стал сказкой. Первоначально сказка, выделившаяся из мифа, противостояла мифу как:
Профанное — сакральному. Миф связан с ритуалом, поэтому миф, в определённое время и в определённом месте, раскрывает посвящённым тайные знания;
Нестрогая достоверность — строгой достоверности. Уход сказки от этнографичности мифа привело к тому, что художественная сторона мифа вышла на первый план в сказке. Сказка «заинтересовалась» увлекательностью сюжета. Историчность (квазиисторичность) мифа стала неактуальной для сказки. События сказки происходят вне географической приуроченности в рамках сказочной географии.
Фольклорная сказка имеет свою специфическую поэтику, в установлении которой настаивал Никифоров А. И. и Пропп В. Я. Тексты данного жанра, строятся с помощью установленных традицией клише:
Сказочные формулы — ритмизованные прозаические фразы:

* «Жили-были…», «В некотором царстве, в некотором государстве…» — сказочные инициалы, зачины;
* «Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается» — срединные формулы;
* «И я там был, мёд-пиво пил, по усам текло, да в рот не попало», «Сказка — ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок», — сказочная концовка, финал;
* «Общие места» — кочующие из текста в текст разных сказочных сюжетов целые эпизоды:

Приход Ивана-царевича к Бабе-Яге, где проза перемежается с ритмизованными местами:
Клишированное описание портрета — «Баба-Яга, костяная нога»;
Клишированные формульные вопросы-ответы — «куда путь-дорогу держишь», «встань ко мне лицом, к лесу задом», и т. д.;
Клишированное описание места действия: «на калиновом мосту, на реке смородиновой»;
Клишированное описание действий: перемещение героя на «ковре-самолёте»;
Общефольклорные эпитеты: «красна девица», «добрый молодец».
Фольклорная сказка отвечает трём требованиям фольклорной бытийности (общефольклорные признаки):

*Устность.
*Коллективность.
*Анонимность.

Сюжет фольклорной сказки, в отличие от сюжета литературной сказки, существует во множестве текстов, в которых допускается некоторая степень импровизации исполнителя сказочного материала. Тексты фольклорной сказки противостоят друг другу по степени схожести-несхожести как вариант-вариации. В сказковедении ставится проблема авантекста, разрешение которой решает вопрос о творческом мастерстве исполнителя сказочного фольклора, ведь он не запоминает текст сказки целиком, а порождает текст на глазах у слушателей, восстанавливая конструктивные элементы текста, — тематические (мотивы) и стилистические («общие места», формулы и пр.). Сказитель хранил в памяти сказочные сюжеты целиком или в форме единиц сюжета, т. н. мотива, и воспроизводил в исполняемой сказке. Сказковедение перечислило все обнаруженные сказочные сюжеты, собрав их в составленные указатели. Некоторые сказочные сюжеты встречаются в одном тексте (контаминация сюжетов). Сказитель, для придания эпического замедления, использовал приём утроения действия в сказке. В сказковедении идёт постоянный поиск метода полного описания структуры текста фольклорной сказки. Для удобного описания текста исследователи выделяют, помимо композиционно-сюжетного и стилистического уровней текста, ещё идейно-тематический и образный уровни. В архаические времена (распад первобытно-общинного строя) фольклорная сказка напоминала миф (мифологическая сказка или миф-сказка), однако и поздняя классичесская сказка сохранила реликты мифологического сознания. Задача фольклористики, как междисциплинарной науки, стоящей на границе лингвистики, литературоведения, этнографии, вскрыть в тексте эти реликты.
Классификация фольклорной сказки:
Фольклорная сказка включает несколько жанров (по другой классификации — жанровых разновидностей одного жанра сказки). В науке о сказке существует проблема классификации сказочных жанров. В «Сравнительном Указателе Сюжетов: Восточнославянская сказка», созданном на основе указателя Аарне, в котором систематизирована европейская, а потом, в последующих редакциях, Стита Томпсона (Thompson Stith) (см. Указатель сюжетов фольклорной сказки), сказка народов мира, представлены следующие жанры сказочного фольклора:

Сказки о животных, растениях, неживой природе и предметах.
Волшебные сказки.
Легендарные сказки.
Новеллистические (бытовые) сказки.
Сказки об одураченном чёрте.
Анекдоты.
Небылицы.
Кумулятивные сказки.
Докучные сказки.

К комплексу посвящения восходят следующие мотивы: увод или изгнание детей в лес или похищение их лесным духом, избушка, запродажа, избиение героев ягой, обрубание пальца, показывание оставшимся мнимых знаков смерти, печь яги, разрубание и оживление, проглатывание и извергание, получение волшебного средства или волшебного помощника, травестизм, лесной учитель и хитрая наука. Последующий период до вступления в брак и момент возвращения отражены в мотивах большого дома, накрытого стола в нем, охотников, разбойников, сестрички, красавицы в гробу, красавицы в чудесном саду и дворце (Психея), в мотивах неумойки, мужа на свадьбе жены, жены на свадьбе мужа, запретного чулана и некоторых других[5].
Другим циклом, кругом, обнаруживающим соответствие со сказкой, является цикл представлений о смерти; сюда относятся: похищение девушек змеями, разновидности чудесного рождения, как возвращение умершего, отправка в путь с железной обувью и пр., лес как вход в иное царство, запах героя, окропленне дверей избушки, угощение у яги, фигура перевозчика-путеводителя, далекий путь на орле, коне, лодке и т. д., бой с охранителем входа, стремящимся съесть пришельца, взвешивание на весах, прибытие в иное царство и все аксессуары его.
Если представить себе все то, что происходило с посвящаемым, и рассказать это последовательно, то получится та композиция, на которой строится волшебная сказка. Если рассказать последовательно все то, что, как полагали, происходит с умершим, то получится опять тот же стержень, но с прибавлением тех элементов, которых не хватает на линия указанных обрядов. Оба эти цикла вместе дают уже почти все основные конструктивные элементы сказки.
Мотив царских детей, заключенных в темницу, идет от обычая изоляции царей, жрецов, магов и их детей. Это — наслоение. Мотив умершего отца или благодарного мертвеца, дарящего герою коня, функционально соответствует яге, дарящей коня. Здесь под влиянием культа предков, т. е. более позднего явления, мы имеем переосмысление и деформацию фигуры дарителя с сохранением функции дарения. Следовательно, вопрос о мотивах, не связанных с теми циклами, о которых говорилось выше, должен решаться в каждом случае отдельно. Это относится, например, к мотиву женитьбы и воцарения героя. В образе царевны мы, с одной стороны, узнаем независимую женщину, держательницу рода и тотемической магии. Она «царь-девица». Далее она может быть сопоставлена с небесной женой шамана. Она может быть сопоставлена и с вдовой или дочерью царя, убиваемого и устраняемого наследником.
Сказки являются важным воспитательным средством, в течение столетий выработанным и проверенным народом. Жизнь, народная практика воспитания воспитания убедительно доказали педагогическую ценность сказок. Дети и сказка — неразделимы, они созданы друг для друга и поэтому знакомство со сказками своего народа должно обязательно входить в курс образования и воспитания каждого ребенка.
Осознание сказочных образов и появление стремления подражать им — путь к приобретению нравственных привычек и воспитанию нравственных убеждений.

ПРИМЕЧАНИЕ:

1.Режим доступа: Религиозные ценности — textb.net>html – свободный – Заглавие с экрана – яз. рус.
2.Режим доступа: Понятие о Церкви — tserkov-mo.narod.ru>docs/about_chrch.htm – свободный – Заглавие с экрана – яз. рус.
3. Голосовкер Я. Логика мифа. М., 1987. С.42.
4. Леви-Стросс К. Структура мифа // Структурная антропология. М., 1983. с.187.
5. Режим доступа: Исторические корни Волшебной скзки — Пропп... — e-reading.club>book.php?book=46789 – свободный – Заглавие с экрана – яз. рус.

RSS Subscribe to Комментарии на сайте http://bekizhevasaida.ru/ by Email

Обновлено: 06.10.2018 — 23:02

Мета

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

http://bekizhevasaida.ru/ © 2018 Оставляя комментарий на сайте или используя форму обратной связи, вы соглашаетесь с правилами обработки персональных данных